Уважаемый пользователь, Вы пользуетесь устаревшим браузером, который не поддерживает современные веб-стандарты и представляет угрозу вашей безопасности. Для корректного отображения сайта рекомендуем установить актуальную версию любого современного браузера:

Прочитать в мобильной версии сайта

РУС

USD 77.08 ↑

EUR 91.35 ↓

23 октября Пятница

Уфа   °

Марс Сафаров: «Мы живем от одной экологической катастрофы до другой»

Интервью с доктором химических наук, профессором Марсом Сафаровым напрашивалось повесткой дня: события на шихане Куштау показали, что вопросы экологии вышли на первый план, а Марс Гилязович известен благодаря своей позиции защитника экологических прав уфимцев еще в 90-е годы. И с тех пор порой в одиночку говорил, писал, предупреждал о разных экологических проблемах.  

Марс Гилязович встретил в своем двухэтажном деревянном доме, который весь, от резных наличников до пола и потолка, сделал своими руками. На это ушло пять лет.

- Мы исследуем проблему, как соблюсти баланс между экологией и экономикой, между сохранением природы и развитием промышленности. Что Вы можете сказать? Почему после Куштау на карте Башкирии появились новые горячие экологические точки?

— Это очень интересная тема. Я часто сравниваю взаимоотношения экологии и экономики, как отношения любовницы и законной жены.

- Кто здесь жена, а кто любовница?

  -  Конечно, жена  - экономика,  а экология – гражданская жена, без денег и практически без прав на существование. И поэтому интересно, ведь от взаимодействия и равновесия между двумя этими дамами зависит по существу будущее человечества. Сейчас эти отношения неравноценные, с явным приоритетом экономики и подчиненным положением экологии в этой паре.

Поэтому нам надо осознать это, и это очень важно. Потому что все экологические проблемы они отсюда вытекают.

  - Это неразрешимый конфликт?

— Сразу хочу сказать, что технических и научно–экологических проблем не существует. То есть по мере их возникновения ученые и инженеры их решают.

- Например?

— Вот, возьмите полеты человека в космос. Мы знаем, что человек каждый день потребляет 2-2,5 литра воды. Если космонавт отправляется в космос на год, то ему потребуется тонна воды. А в космосе каждый лишний килограмм – это десятки тысяч долларов. Вряд ли можно себе представить, что мы отправляем космонавта с персональной цистерной в космос. Вы, даже не зная всех деталей, предположите, что на космической станции организован круговорот воды. Подробности додумайте сами.

— Получается, что в научном и техническом плане все экологические проблемы – это всего лишь задачи, которые человек может разрешить?

— Да. Все дело в отношении общества к экологии и взаимоотношениях экологии и экономики. Пока экономика живет за счет экологии.

- Я правильно понимаю, что в конечном счете все упирается в деньги, в то, что человек извлекает из природы ее богатства, а обратно не возвращает, не вкладывает?

-  Да. Теперь можно от этого оттолкнуться и обсудить любую конкретику. Сибай, например.

  - Что вы можете сказать о ситуации на Сибайском карьере?

— Я написал книгу об этом, «Сибай в беде». Посмотрите, какие проблемы возникают из-за  противоречий  экономики и экологии. В Сибае богатейшее месторождение меди, часть Уральского медного пояса. В 2003 году месторождение передали в доверительное управление УГМК Махмудова, временно – на 5 лет. Тогда власти, похоже, надеялись на чудо, на то, что он вытащит шахту, карьер из беды, и потом вернет Башкирии. Но так в жизни не бывает. Поэтому я даже где-то понимаю Махмудова, он ведь вложился, вытащил тонущую отрасль на свет божий. И он прибрал ее к рукам. Вся горно-рудная промышленность Башкирии (медь, цинк, золото) оказалась не в собственности республики.

Наберитесь терпения, надо привести немного технических терминов и предыстории. Медный колчедан – он не лежит пластами, как уголь, скорее – как картофелины в земле. В Сибае медь добывали открытым способом. Интересно, что самосвал после загрузки на дне карьера поднимался на поверхность через два часа. Со временем возможности такой добычи были исчерпаны. И единственная возможность продолжить добычу – это извлекать руду за стенками карьера, а для этого нужны шахты.  

Представьте себе карьер (конус с вершиной внутрь), четыре вертикальные шахты по сторонам и от них горизонтальные шахты, которые выходят к стенам конуса – так устроена теперь добыча на этом месторождении в Сибае.

Так вот, медноколчеданные руды имеют одну особенность. Они самовозгораются, если измельчить руду и сложить кучей высотой в 2-3 метра. Понятно, что это явление в шахтах было давно известно, ведь измельченной породы там предостаточно.

- И поэтому были придуманы специальные меры для профилактики пожаров?

— Да, поэтому медь всегда добывают с учетом того, что могут быть пожары. И я очень удивился тому, как в 2019 году менеджмент Сибайского месторождения разводил руками: «Ну надо же, кто бы мог подумать, что у нас есть пожары». Такой спектакль устроили.  Я был потрясен тем, как они неумело врут.

Медь всегда горела. Поэтому еще в 1951 году придумали такой метод для профилактики пожаров: глинистым раствором заливали там, где горит, закупоривая глиной все каналы поступления кислорода. Потом воду сливали и продолжали добычу.

Есть и другой способ профилактики – как пломбирование гнилого зуба. В Сибае при разработке шахтным способом взрывали породу и образовывались огромные камеры, шириной 10-15 метров, длиной до 60 и высотой до 30 метров.  Чтобы пожаров в таких камерах не было, после извлечения руды их бетоном, быстротвердеющими смесями заливают. В Сибае цех есть такой, по выработке таких материалов на многие тысячи кубометров в сутки.

- Я правильно понимаю, что проблемы в Сибайском карьере появились из-за того, что эти противопожарные технологии перестали использовать?

— Правильно, мы к этому как раз и подошли. Как только Махмудов получил месторождение, через какое-то время он отказался от обоих методов профилактики пожаров. В свое время у нас работала комиссия по ЧС при президенте России, и, по их данным, с 2008 года, то есть немедленно, как приватизация карьера прошла, и месторождение перешло в собственность Махмудову, в атмосфере над Сибаем появился SO2 (диоксид серы). А это очень доказательный факт. Получается, что с отказом от противопожарной профилактики  медный колчедан горит в шахтах еще с тех времен, а сернистый ангидрид – продукт его горения – выходит на поверхность в атмосферу Сибая (в состав медного колчедана входит медь, железо и сера). Конечно, отказом от бетонирования камер сэкономили огромные деньги.

Вот вам и конкретный пример взаимоотношений экологии и экономики.

- И как же умерить аппетиты бизнеса в таком случае, чтобы собственники предприятий поняли, что они не должны так себя вести?

— Объясню на примере из жизни. Вот я сижу в операторной на американском заводе. Смотрю, у них установка по сжиганию отходов стоит, хорошая печка. Все там в порядке, все выбросы в воздух, в том числе по диоксинам, в пределах нормативов. Вижу из окна, рядом какая-то стройка идет. Я спрашиваю, а что там такое. Мне отвечают: «Это мы новую установку для сжигания отходов строим. Нас предупредили, что нормативы будут ужесточены через три года. И у нас выбор: либо построить новую установку, либо платить многомиллиардные штрафы».

И они строят установку, потому что это выгодно. Причем никаких протестных движений, воплей, соплей — ничего этого нет, просто люди понимают, что законодательство надо соблюдать и делать это придется.

- Вы хотите сказать, что у нас несовершенное законодательство или что закон не соблюдается?

— И то, и другое.

- И что же теперь делать, есть здесь выход из этой ситуации?

— Просветов я пока не вижу. Я же пример с американцами не случайно привел. Уже есть опыт человечества, как нормально сосуществуют экология и экономика.  

У нас  в стране, во-первых, законы сырые, несовершенные. Еще пример приведу. «Химпром» остановили в Уфе в 2003 году. 17 лет мы не можем этот завод санировать, рекультивировать. А там  - накопленный экологический вред за 70 лет работы завода. Все наивно думают, что раз завод закрыли, то и проблем нет. Нет проблем диоксина, «Химпрома». Но они же никуда не исчезли – экологические проблемы.

У нас нет закона, которым бы регулировалась ликвидация завода. Заводы же не вечны, «демидовские» заводы, например, их же уже нет. Завод, как любое творение, может умереть. И его надо захоронить, рекультивировать. Надежда, что время всё спишет – это наивная надежда. Человечество не может построить свое благополучие на таких принципах.  Если ты разрушил что-то – надо наладить. Тот же «Химпром» — всю накопленную там грязь надо убрать. А на какие шиши, спрашивается? Завода-то нет.

- Очень интересный вопрос.

— Любой пожилой человек «гробовые» накапливает, он почему-то очень боится, что останется не похороненным. И он накапливает деньги на похороны.  Возьмите бытовую технику. В цене любого телевизора заложена и стоимость его утилизации. Автомобили – там тоже есть утилизационный сбор.  

Завод жил, умер, а где сборы? Хозяева завода объявляют себя банкротом и делают ноги в теплые края. А опасные отходы остаются. Разве это нормально?

- Вы предлагаете законодательно установить утилизационные сборы на промпредприятиях?

— Я говорил об этой идее разным людям, депутатам, кандидатам в депутаты. Слушают, и ничего не делают, не могут, видимо.  

Метод-то простой: при жизни завода надо создать фонд, «похоронный» — давайте так его условно назовем, или утилизационный. Это значит – надо изымать часть средств из прибыли. А никто не хочет. Нет такого закона в России.

- Наверно, тут не только о «Химпроме» можно говорить? Есть и другие подобные примеры?

— Да, возьмем тот же Сибай. Я внимательно смотрю, что там происходит. Месторождение меди там истощенное. Тяжелую технику там вытащили практически, рабочих увольняют.  Какой сигнал говорит о предбанкротном состоянии? Начинают продавать то, что можно.  Им (владельцам месторождения) принадлежал карьер известняковый, Худолазский.  Я год назад на «Авито» видел объявление, тогда они просили за него 190 миллионов. Вот, сейчас говорят, будто его австрийцы купили. Это можно расценивать так: люди избавляются от ненужных активов, а потом объявят себя банкротом.

И никто не может запретить это! А после этого кому вы претензии предъявите ? В том, что в Сибае шахты закрылись, люди остались без работы. Это моногород, устраиваться там некуда, около двух тысяч человек там работало. Разоренная природа, чудовищный карьер: 2 километра диаметром и 560 метров глубиной – как зияющая рана с трофической язвой будет гадить. И это еще не всё.  

- Хвостохранилища?

— Да, если из 100 килограмм руды извлекается 1 килограмм меди, то, как вы думаете, куда деваются остальные 99 килограмм? На улицу. Хвосты называются. После обогатительной фабрики, которая медь отбивает, все это складывается рядом. Я подсчитал по размерам карьера, что в хвостохранилищах собралось 600 миллионов кубометров (!). А это чрезвычайно опасные вещества. Разворошенная порода с остатками цинка, кадмия, золота, серебра, оставленная там, столетиями будет загрязнять природу.

И тут тоже может получиться такая же картина: владельцы объявят себя банкротом и скроются. Разве это дело?

И это еще не все последствия. Вода. В районе обогатительной фабрики радиусом в 5 километров ничего нельзя сажать – из-за тяжелых металлов. Получается, в Сибае в черте города ничего нельзя выращивать, даже грядку с луком нельзя посадить. И заболеваемость подтверждает экологическое неблагополучие. Загаженные воды, пыль от хвостов в воздухе постоянно – все это же остается здесь.

- И диоксид серы в воздухе никто не отменял, тление же в карьере продолжается?

-  Конечно, это естественные пожары. Единственный путь прекратить их – затопить. А объем карьера таков, что туда надо ухнуть два Юмагузинских водохранилища. Там столько воды нет, даже если бы решили карьер затопить.

Из этих  примеров видно, что налицо несовершенство законов или их отсутствие.

И существующие законы удивительны. В том же Сибае вокруг карьера есть санитарно-защитная зона. По закону никто не должен там жить – в пределах этой зоны. А в Сибае на этой территории продавали 1500 участков для индивидуального строительства. И вообще, в этой зоне около Сибайского карьера живут 3 000 человек (!). Законом тут и не пахнет, там вообще никого не должно быть. А там раньше и школа, и детсад даже были. Хотя сейчас их деятельность приостановили. Но поселок «Золото» стоит до сих пор – в санитарно-защитной зоне.

Выводы неутешительны: законов нет, во-первых, а те, которые есть, толкуют как угодно. И не собираются их соблюдать. Куда ни кинь, всюду клин.

- Может быть, это просто частные случаи: «Химпром» и Сибай? И не все так плохо?

— Приведу тогда еще один пример, чтобы показать, что это явление не частное, не локальное, а всеобщее.  

Содовый завод при  производстве соды на одну тонну соды вырабатывает 10 кубометров дистиллерной жидкости. Это сточные воды с 15-процентным содержанием хлоридов кальция и натрия. Для того чтобы эти воды скинуть в реку Белую, надо их разбавить в 500 раз. Чтобы соблюсти санитарную норму 0,3 грамма на литр по их содержанию в воде. Я подсчитал, что при годовом выпуске соды в 2 миллиона тонн вырабатывается 20 миллионов кубометров дистиллерной жидкости. Чтобы ее разбавить до нужной степени очистки,  необходимы 8,5  кубокилометров воды. Это гораздо  меньше, чем за год проходит в створе Белой в Стерлитамаке – 4 кубокилометра. То есть воды не хватает!

И получается, что это предприятие изначально без нарушения санитарных норм не может работать. Воды нет. Я никому не могу доказать это. Хотя разве это не основание для прокуратуры, чтобы выписать предписание и сказать: приведите в соответствие? Или для вмешательства надзорных органов, того же Роспотребнадзора?

- Получается, что «Соде» попросту надо в разы снижать объемы производства?

— Да. По крайней мере в 2,5 раза. Природа не справляется. Надо 800 тысяч тонн, а не 2 миллиона выпускать. Сейчас получается, что законно БСК работать не может. Нет столько воды. Знаете, что мне на это бывший гендиректор Ан Ен Док ответил? Он сказал: «Хватает нам воды». И это же не мы должны с ним препираться, а где Роспотребнадзор? Вот если бы они им, как в Америке, миллиардный штраф вкатили ежегодный, то они бы в течение года-двух решили бы проблему «белых морей». Их тоже можно принуждать к соблюдению экологического законодательства, чтобы они вели себя прилично, чтобы после них люди могли жить на этой земле.

И если не обращать внимания на такие факты, которые мне кажутся убийственными, то постепенно мы превратим нашу среду обитания в среду выживания, в такое состояние, где уже невозможна нормальная жизнь.

Разиф Абдуллин
Теги: экология
Обнаружив в тексте ошибку, выделите ее и нажмите Ctrl + Enter или
Оставлять комментарии к новостям можно в группах "вконтакте" и в "фейсбуке"
Читайте нас в Яндекс.Новостях
Читайте также
Лонгриды
закрыть