Уважаемый пользователь, Вы пользуетесь устаревшим браузером, который не поддерживает современные веб-стандарты и представляет угрозу вашей безопасности. Для корректного отображения сайта рекомендуем установить актуальную версию любого современного браузера:

Прочитать в мобильной версии сайта

РУС

USD 70.79 ↓

EUR 80.83 ↓

16 июля Четверг

Уфа   °

Молния

Анвар Галеев: «Мы были первыми журналистами в Чечне в первый день войны»

В его фотоархиве кадры с чеченской войны соседствуют с кадрами, рассказывающими истории известных людей. Посчитать количество изданий, в которых ему довелось поработать, непросто, из самых известных это – газеты «Россия», «Комсомольская правда», «Парламентская газета», из самых статусных — работа личным фотографом председателя Государственной Думы России.

Анвар Галеев – член Союза фотохудожников и штатный фотограф Союза журналистов России. Родился в Башкирии, вырос в Уфе, живет в Москве. Награждён медалями «300 лет российскому флоту», «В память о 850-летии Москвы», его работы были отмечены на фотоконкурсах «Планета Москва», «Фотофест» и других. На открытии его персональной фотовыставки в Уфе в 1996 году присутствовал Мустай Карим, в американо-российском пресс-центре в 2002 году — сэр Пол Хлебников, а на родном журфаке МГУ в 2011 году — легендарный декан этого факультета Ясен Засурский, в чью книгу «Избранное» к его девяностолетию вошла именно фотография Анвара Галеева. В плотном графике фотографа с трудом удалось найти время для того, чтобы поговорить о его наставниках, опыте работы в «горячих» точках и о нетривиальных подходах к теме фотографии.

— Как произошло первое знакомство с миром фотографии? Что для Вас — фотография?

-  Честно говоря, я привык не над такими абстрактно-философскими вопросами голову ломать, а факты гнать. Я родился и вырос в Уфе. Фотографией увлёкся в детстве, когда на один из дней рождения получил в подарок от мамы «Смену-8М». Отслужил в армии, поступил в уфимское училище, которое готовило фотографов для службы быта, на двухлетние курсы. Тогда в городе действовало огромное объединение «БашФотоНур» — башкирский фотолуч: «нур» с башкирского языка переводится как «луч». Тогда в каждом городе, деревне, районе были центры фотографии, куда люди приходили фотографироваться на документы, делали семейные портреты, практиковалась и выездная фотография...

Сейчас нет уже ни «БашФотНура», ни, кажется, училища №78, позже перенумерованного в училище №70. Да и я, если честно, ни дня не работал в этой бытовой фотоиндустрии.  Но мне повезло встретить там замечательного учителя, Рафаэля Галеевича Исламова, преподавателя фотодела. Он же одновременно в Башкирском обкоме комсомола выступил застрельщиком создания фотоотряда «Зоркий» и сам был его бессменным командиром.

— А в чём заключалась работа отряда?

— Это был так называемый «третий семестр», когда у студентов заканчивалась весенняя сессия, и начинался период летней практики. В те времена многие из них записывались в так называемые стройотряды и уезжали: кто строить завод, кто собирать лекарственные растения, кто штукатурить, кто-то из нефтяного института — и реально качать нефть... А мы занимались фотографией. Это был совершенно уникальный вид практики! Нам выдавали форму, значки, командировочные, и мы разъезжали по республике, снимая работу студенческих отрядов. Приезжали, фотографировали, возвращались, проявляли плёнки и отдавали снимки в республиканские газеты, прежде всего — в молодежную газету «Ленинец». Мне удалось поучаствовать в такой практике несколько раз и по республике немало поколесить, ведь Башкирия — это 12 тысяч квадратных километров, не шутка!

В Советском Союзе нигде больше не было такого отряда, как наш. После того, как «третий семестр» заканчивался, проходили фотовыставки, публикации, нас награждали поездками в Прагу и ГДР. Бойцами нашего отряда были ребята, каждый из которых впоследствии стал профессиональным фотографом высокого класса — Александр Дульцев, Александр Данилов, мой товарищ Руслан Ямалов... Курировала нашу работу журналист комсомольской газеты Ольга Пивоварова, а работали мы вместе с девчатами из Башкирского государственного университета и бывшего педагогического института, начинающими журналистами. Вместе ездили в командировки, искали интересные темы для статей.

Так и получилось, что, поездив по стройотрядам два сезона, в третий я уже наполовину работал в «Ленинце» и занимался не только студенческими отрядами, меня начали посылать и на другие съёмки. Так я втянулся в фотожурналистику, в работу для прессы, и из училища плавно «перетёк» в эту газету, с которой уже, получается, сотрудничал два года. Единственное – у меня не было тогда ни собственной лаборатории, ни редакционной аппаратуры, обходился тем, что было у себя.

— А кто стал первым учителем в журналистике?

— Моя судьба, как я уже сказал, определилась благодаря Рафаэлю Исламову. Он учил фотографировать, показывал «рецепты», позволяющие умело обращаться с тогда еще пленочным фотоаппаратом. Нужную плёнку было трудно достать. Лучшей в то время считалась Тип-17. Она не продавалась  в магазинах, ее можно было достать только на заводе, в бобинах по 300 метров. Помню, нужно было в тёмной комнате ее порезать, зарядить в катушку, затем проявить – это целая история была! Но Исламов учил еще и отношению к делу, общению с людьми в поездках. В то время было, наверное, проще, потому что когда ты приезжал как фотограф с заданием редакции, все двери открывались, было легко работать. Сейчас к фотографам другое отношение, многие думают, что фотограф приходит не с добрыми намерениями.

— Видим альбом с фотографиями 1980-х годов...

— Да, это Уфа 1980-х годов, можно увидеть старые трамваи и дома... Вот один из студенческих сабантуев. Вот  интернациональный студотряд имени Матросова, 1984 год, отправлялись в Нефтекамск. Вот ребята бетон разгребают, строят Раевский сахарный завод. Вот покрывают битумом какой-то ангар, на крыше смола, и у девчонок из ГДР на подошве рабочих ботинок грязюка — они вообще, думаю, в первый раз в жизни видели такие после туфелек. Вот на снимке этот парень когда-то был студентом, сейчас он Глава Башкирии – Радий Хабиров. В моем фотоархиве много и других интересных кадров: студенты с Кубы, отряд «Золотое руно» по стрижке овец, отряд проводников, молодые архитекторы, медики в бригаде «Скорой помощи», вот Марс Габдуллин, мой товарищ и командир отряда «Буровик». Очень интересное было время. Сейчас такие студенческие отряды, кстати, возрождаются.

— Почему не пошли в студийную съёмку?

— Я сознательно выбрал профессию журналиста, фотожурналистику, закончил журфак Московского государственного университета, работал в газетах. До сих пор съёмку в студии воспринимаю только как дополнение к основной работе, репортажной съёмке. Уметь пользоваться студийным оборудованием, освещением, понимать, как работает мягкий или контрастный свет, конечно, надо, это расширяет твои возможности. Но в целом я понял, что это не совсем моё. Хотя портреты в студии я иногда делаю. У меня есть друзья, которые занимаются студийной съёмкой, и у них всегда можно взять в аренду студию, сейчас это не проблема. Более того, заявки на съёмку поступают периодически.

— Сейчас, в эру смартфонов, каждый сам себе фотограф. Повсеместно есть курсы, на которых могут научить фотографии. Как Вы к ним относитесь? Возможно ли так стать настоящим фотографом? И вообще, что важнее: навык или талант?

— Я спокойно отношусь к таким курсам. Не могу точно сказать, что влияет на становление хорошего фотографа: курсы, чутьё или счастливый случай. Есть ребята, которые закончили десяток курсов, но у них я не вижу ни одной яркой фотографии, а есть самоучки, которые просто ходят по выставкам, общаются с профессионалами, штудируют интернет, где можно найти любую картинку, учатся там и сами становятся  профессионалами. Это только в советское время у нас был дефицит литературы по фотоделу. Поэтому курсы, наверное, нужны, но у меня их особо не было, если не считать училища и отряда «Зоркий».

— Кого еще можете назвать своим учителем?

— Думаю, могу назвать учителем легендарного российского фотографа  Виктора Васильевича Ахломова, с которым мы были дружны, он называл меня своим учеником. Один из лучших фотографов советского периода — Павел Павлович Кривцов. А очень дружны мы были и чему-то учились друг у друга с нашим земляком Русланом Ямаловым, бывшим бойцом нашего отряда «Зоркий». Переехав Москву, он работал в различных журналах. Замечательный фотограф, он, сожалению, в 2003 году  разбился в упавшем вертолете,  полетев в Читу освещать новости о тушении лесных пожарах.

— Вы и сами были в «горячих» точках не раз.

— Я был в Чечне трижды. Чувствовал какой-то азарт, когда был там. Старался пролезть туда, куда не пускают, увидеть то, что не показывают всем. Добыть информацию, найти машину, проводника, уговорить начальника, что необходимо поехать именно в то место. Страшно было, когда начинали стрелять или когда чувствовал, что что-то идёт не по плану. Один раз мы летали туда с Виктором Васениным из «Российской газеты». Я тогда работал в газете «Россия». Полетели в Ингушетию на съезд репрессированных народов, поснимали его, походили по посёлку, захотелось съездить на старинные родовые башни, которые стоят там в горах. Отпрашивались лично у Руслана Аушева, бывшего президента Ингушетии, остались переночевать для этого, наутро отправились в горы, поснимали, а когда возвращались, пришло сообщение, что российские войска двинулись на Грозный. Ну и решили в этой зоне остаться, чтоб снимать то, что происходит, а наш самолёт улетел в Москву. Так получилось, что мы были первыми журналистами из тех, кто в Чечне тогда оказался — остальные уже потом прилетели, когда узнали, что началась война. А мы видели самые первые разрушенные дома, сгоревшие машины.

В Грозный приехали на автомобиле, набитом патронами, водитель показывал нам гранату в руке и говорил: «Я живым не дамся». Мы думали: «Ну, хорошо, ты не дашься, а мы-то как будем действовать?» Потом завели нас куда-то и показали Дудаева. Наутро пытались пройти вдоль колонны, но нас остановила пулемётная очередь, сказали: не ходить туда. Мы пытались спорить: «Мы журналисты! Из Москвы!» Но когда около тебя начинают стрелять, разговоры заканчиваются. По мне конкретно не стреляли, но всё равно было, мягко говоря, не комфортно.

— Были ли еще реально опасные ситуации?

— Была ситуация  в Грозном, когда вроде бы казалось, что первая чеченская  закончилась, но в огороженной военной части города все еще стояли часовые с автоматами. Там познакомились с женщиной. Мы тогда были с Борисом Кудрявовым. Она рассказала, что в соседнем доме живут шестеро детей, у которых во время этой войны убили родителей и за которыми она ухаживала. Мы пошли с Борисом Кудрявовым из «Российской газеты» навестить этих детей — в трёхкомнатной квартире человек восемь мальчишек, а женщина у них — как воспитательница. Поснимали, а после съёмки нас остановил чеченец с автоматом и начал расспрашивать, кто мы такие, почему здесь, кто разрешил, надо  проверить... Пришлось спасаться буквально бегом, поскольку тогда было много случаев, когда люди просто пропадали. Так случилось, например, с нашим коллегой из ТАСС Владимиром Яциным.

Снимали много такого, отчего в голове часто стоял очень непростой вопрос: надо ли всё показывать читателям? Публикация в газете не прекращает войну, иногда даже разжигает её. Поэтому у меня нет желания ездить снова по «горячим» точкам, хотя бросить профессию – такого желания у меня никогда не было.

В такие места, надо сказать, журналисты едут не по приказу, а по желанию. Когда-то это было очень прибыльным делом. — некоторые, съездив в 2-3 командировки, зарабатывали на квартиру, особенно хорошо платили иностранные информационные агентства. Сейчас такого уже нет, потому что появилось безбашенных людей с айфонами, которым ничего не стоит сорваться и уехать в Ирак или куда-то еще, а информагентству абсолютно неважно, кто поставляет снимки, ведь смартфоны сейчас обеспечивают качество, главное — успеть быть первым в нужной точке.

Профессионал, обвешанный профессиональными объективами, перестал быть эксклюзивным, когда какая-то девочка с айфоном может оказаться в нужном месте, где что-то рухнуло. Пока профессионал об этом услышит, прилетит — поезд уже ушел. Наглядный пример тому — авария на железной дороге, когда подорвали «Невский экспресс». Пока журналисты среагировали и попытались  по болоту добираться к месту трагедии, людей уже начали эвакуировать, и нашелся обычный пассажир с «мыльницей», который сделал несколько кадров и продал агентству флешку, кадры с нее и встали на информационную ленту.

Профессия изменилась. Новые технологии меняют профессию и само отношение к фотографии. Сейчас стало проблемой доверие к фотографии. Может, это фейк? За профессиональную фотографию перестали нормально платить, профессионалы «сдулись». Появилась масса любителей, снимающих бесплатно. Снял – и твое фото тут же она улетело в сеть. Сейчас многие агентства нанимают людей просто отслеживать социальные сети и выбирать интересные кадры. Так что в изданиях появляется все больше изображений просто от любителей.

— Сегодня фото часто превращается в мультимедийный продукт, а, с другой стороны, модно стало возвращение к черно-белому фото. Что ближе Вам из этих двух противоположных тенденций?

— Всё имеет право на существование. Для меня главный критерий – нравится или не нравится. Можно снять и в черно-белом цвете классно, мне нравятся традиционные фотографии. Но я с интересом смотрю и на кадры, когда картинка движется, и это уже наполовину видео. Очень интересно, когда фотография сопровождается музыкой или рассказом. Раньше считалось, что сама фотография должна содержать в себе рассказ, и что журналистика должна отвечать на традиционные вопросы: «Что? Где? Когда?». В достойной фотографии и правда всё должно быть в одном кадре. Но сейчас стали цениться серии фото, к примеру, так называемый «сквозной репортаж» — рассказ в газете о каком-то предприятии, человеке, династии с фото с первой полосы по последнюю. Время меняется быстро, в том числе и журналистика, и мне интересно, чем это дальше обернется.

— Когда вы переехали в Москву?

— В 1986 году, когда поступил в МГУ. Первый курс у меня был заочным, тогда я ещё продолжал работать в газете «Ленинец», но понял, что там мне не «светят» ни аппаратура, ни лаборатория, а постоянно печатать снимки в ванной в квартире стало проблематично, родители уже взмолились — придумай что-нибудь...  И я поехал учиться.

— Можно ли сравнить опыт, которому Вы набрались в училище и в МГУ?

— В МГУ меня фотографировать никто не учил. Первый год там я вообще не занимался фотографией, а навёрстывал предметы, по которым нужно было досдать академическую разницу. Получилось так, что моим научным руководителем на протяжении всех лет в университете стал Олег Владимирович Макаров, корреспондент «России сегодня». Он известен тем, что одним из первых стал снимать тему «свободу совести» в СССР, доснимался до того, что принял православие, сменил имя и в конце жизни стал отцом Иоанном. У него были шикарные съёмки, он учил меня заниматься не технической работой, а обдумывать идею в голове, прежде чем идти на съёмку. Кроме меня, у него было много студентов, и он старался от всех добиться идеального кадра: не получалось — заставлял переснять, перепечатывать по многу раз, добивался более высокого результата.

Учителя – в принципе, это люди, с которыми тебя сводит судьба, за кем ты можешь понаблюдать — как они работают. Могу вспомнить Владимира Вяткина, классика российской журналистики из «России сегодня»,  Владимира Мусаэльяна из ТАСС, личный фотограф Брежнева, сильнейшего сегодня российского фотографа Павла Кривцов, работавшего в газете «Советская Россия», потом в «Огоньке». Он до сих пор «пленочный» фотограф, дома у него лаборатория, свои секретные проявители, и изумительные портреты, за которыми — человеческие судьбы. Есть прекрасный фотограф Сергей Хворостов из Подмосковья, который раз 10 побывал на Северном полюсе, снимал белых медведей. Это мастера, которым хочется подражать.

— То есть в Москве Вы нашли больше коллег, а не наставников?

— Я все же считаю, что все они — мои учителя. Каждый из этих людей что-то важное мне передал.

— Общаетесь ли с земляками, которые тоже работают в сфере фотожурналистики?

— Мои коллеги, с которыми во время их командировок в Москву я встречаюсь всегда с удовольствием — это Олег Яровиков, бывший боец отряда «Зоркий», ныне работающий в «Башинформе», фотограф газеты «Республика Башкортостан» Раиф Бадыков. Особо хочется упомянуть Рамиля Исмагиловича Кильмаматова, бывшего председателя Башкирского отделения Союза фотохудожников, который более четверти века проводил ежегодно уникальную акцию «Человек. Природа. Культура» — фототуры по Башкирии для фотографов из других регионов и стран. Мне посчастливилось побывать в одной из таких поездок.

— Вы сами часто проводите мастер-классы?

— Союз журналистов России, где я сейчас работаю, время от времени проводит образовательные мероприятия, «Инфорумы», отправляет в регионы маститых специалистов по журналистике, для проведения лекций для местных журналистов, редакторов районных газет. Меня тоже привлекают в таким поездкам.

— Как Вы попали на работу в Госдуму России?

— До перехода в Думу я работал в «Парламентской газете», и меня знали как фотографа, потому что я каждый день бывал на заседаниях, в комитетах. Вот меня и пригласили. В Думе я за пять лет, надо сказать, приобрел знаний  больше о том, что такое работа чиновника, а не фотографа. Был личным фотографом председателя Госдумы Сергея Нарышкина. В 2013 году готовил фотовыставку к двадцатилетию российского парламентаризма, она проходила в Госдуме. Мне было поручено собрать фотографии у парламентских фотожурналистов, в экспозиции приняли участие 18 авторов, среди них — Владимир Мусаэльян, Юрий Инякин, Сергей Хворостов, Роман Мухаметжанов и другие известные фотомастера. Из 200 представленных на выставке фотографий 50 были моими. Так получилось, что Думу и депутатов я снимал с 1993 года и собрал довольно уникальный фотоархив.  Сегодня в Союзе журналистов России работаю больше с сайтом союза. Стало больше времени на несиюминутные съемки и проекты, на обучающие встречи со студентами.

— Видели Ваш фотопроект «Окна России». Над чем работаете сегодня?

— У любого фотографа есть свои серии фото, где он пытается собрать похожие сюжеты. У меня были серии «Окна России», «Небо России», есть даже серия «Собаки Парижа», «Девушки Парижа» и «Дамы с собаками.

— Где выкладываете такие серии?

— Чаще всего на facebook. Мои фотографии можно найти в фотохронике ТАСС, думаю, их там есть пару тысяч. Есть фотоагентство «PhotoExpress», где тоже много моих снимков, многие не подписаны.

— Часты ли у Вас постановочные снимки?

— У меня их всего несколько. Когда я работал в Государственной Думе, то занимался немного и «вольной» фотографией. Где-то в 2014 году депутаты, помню, вдруг забеспокоились о том, что место расположения Думы  - «экологически плохое», и стали обсуждать, как с Манежки уехать. Несколько проектных организаций даже представили тогда три разных варианта проектов, что бы могло быть построено  в будущем на месте существующего здания Думы, но потом эта тема «заглохла». На фото, которое я назвал «Дума о Думе», я подтянул строго глядящего на все это «Сталина», в роли которого снял Валерия Павловича Полякова, аккредитованного в Думе журналиста. Он любит переодеваться и всегда был готов участвовать в моих задумках, снялся в сотне фильмов. В Орле я снимал художника Олега Маслова на фоне его громадной картины, где он изобразил выходцев с орловской земли: начиная с Тургенева и декабристов до Талькова. Для меня такие кадры все же редкость.

— Кем Вы себя позиционируете сейчас: фотографом или фотокорреспондентом? Какова разница между этими понятиями?

— Одно и то же событие можно снять совершенно по-разному. Фотокорреспондент выполняет задание редакции: снять так, как нужно ей, выделить какие-то нужные стороны и притушить то, что не нужно показывать. Свободный фотограф подходит к кадру по-другому. Студентам часто даётся такое задание: ты должен снять на тему, скажем, «Жара в Москве» кадры для партийной газеты, детского издания, журнала «Огонёк» и иностранного агентства. Ясно, что для каждого СМИ снимки будут разные. Профессионал должен понимать, как снимать для разных изданий. И фотографы могут быть разные: одни наполняют свой архив, а другие снимают с тем, чтобы показать потом снятое на выставке. Свободный фотограф – это художник, он может кадрировать съемку, как хочет, и в Photoshop подкорректировать всё, что угодно. Фотокорреспондент же не может сильно контраст поменять, цвет добавить, тени убрать, прыщик замазать, из двух снимков сделать один — это недопустимо, и за такое вмешательство даже заслуженных фотожурналистов, бывало, выгоняли нещадно из агентств. С этим очень строго. Что попало в кадр, то попало.

Гульчачак Ханнанова, Татьяна Леснова
Теги: земляки
Обнаружив в тексте ошибку, выделите ее и нажмите Ctrl + Enter или
Оставлять комментарии к новостям можно в группах "вконтакте" и в "фейсбуке"
Читайте нас в Яндекс.Новостях
Читайте также
Лонгриды
закрыть