Закалённая Башкирией: журналистка стала фридайвером и подружилась с китами

Ирина, начнём с простого: как вам всё это удаётся совмещать — работу, спорт, проекты?

Ну на самом деле спорт у меня сейчас тоже фактически работа: я же инструктор по фридайвингу, параллельно веду тренировки, делаю выезды. Как совмещать? Не знаю, как у вас, но у нас многие редакции работают на удалёнке — потому что в Москве аренда стоит слегка неадекватных денег. Поэтому, в принципе, ноутбук всегда со мной. Когда надо сдать номер или что-то сделать — я всегда работаю. У меня просто выходных нет. Я всегда на работе — либо на одной, либо на второй, либо на третьей.

Вы родились в Калужской области, но выросли в Нефтекамске…

Мой город попал в зону чернобыльской радиации, когда я была еще маленькой. Нам официально дали чернобыльский статус, и родителям стало понятно, что жить там неполезно. Мы переехали: папа получил квартиру в Нефтекамске. Я жила там до шестнадцати лет, до окончания школы, училась в местной школе. А потом уехала — поступила в Башкирский государственный университет на отделение журналистики. После университета ещё поработала, не помню сколько. Но когда я получила диплом — по-моему, в тот же день, когда вручили диплом, — меня назначили главным редактором «Комсомольской правды — Уфа. Понедельник». Был такой еженедельник. А потом перевели в «Комсомольскую правду» в Москве. Я уехала.

Вам самим хотелось чего-то большего, чем Уфа?

Ну, скажем так, я Москву саму по себе никогда не хотела. Я не очень люблю большие города, а сейчас вообще предпочитаю находиться не в городах. Но на тот момент в Уфе особенно расти уже было некуда. Всё-таки пока ты молодой специалист, хочется двигаться дальше. Я просто поняла, что Москва даёт возможностей в плане работы сильно больше. Журналист во мне проснулся лет с двенадцати, поэтому для меня это работа и призвание. Мне хотелось расти, и отказываться не стала. Тем более я работала в региональном отделе — это работа, связанная с региональными редакциями, много ездила, у меня были командировки от Владивостока до Калининграда. Сама атмосфера разных городов накладывает разный отпечаток — было очень интересно посмотреть, чем живёт Владивосток, сравнить его с Калининградом. Как будто два совсем разных мира.

Как вам запомнился сам башкирский период? Я заметила, в одном из постов вы писали «как говорится в старинной башкирской поговорке»…

Я на самом деле очень долго приезжала в Нефтекамск после того, как уехала. Наверное, лет пятнадцать — пока не забрала родителей. Я просто там попала в ДТП, очень сильно разбилась, и родители уже не очень радовались таким моим поездкам. В итоге я забрала родителей, купила им квартиру, и необходимость ездить отпала. А так в Башкирии бывала по четыре-пять раз в год. Что касается учёбы — я не очень хорошо помню свою учёбу в университете, потому что училась, прямо скажем, в редакции. Считаю, что журналиста не сделает образование — журналиста сделает практика. Поэтому работать было интереснее, чем на лекциях сидеть. И я об этом не жалею.

На самом деле для меня башкирский период — это был период всё-таки борьбы. Потому что, когда ты проходишь становление в профессии, ты всё время за что-то с чем-то борешься. В принципе это был очень интересный жизненный период, в стране и в Башкирии тоже было очень интересно. Было очень своеобразное национальное становление. У меня первый муж был наполовину башкир, наполовину татарин, а башкирских и татарских слов я знала больше, чем он. Потому что мне это было интересно. Считаю, что это хорошая закалка была — когда тебе приходится отстаивать своё мнение, даже если тебе никто не даёт права на это мнение.

Философия глубины

А как вы вообще пришли во фридайвинг?

Изначально моё первое попадание во фридайвинг случилось после аварии. Я до этого занималась очень много скуба-дайвингом, ныряла с баллонами по экспедициям. И понятно, что после ДТП с баллонами пришлось завязать — нельзя ничего тяжёлого. А я очень люблю океан. Для меня это, наверное, второй мир, в котором живу. Мне очень хотелось туда вернуться, но я не очень понимала, как это сделать, потому что фридайвинг тогда не был настолько на слуху. Решила попробовать, потому что это был единственный шанс, который видела.

Меня, кстати, удивило, что мы все живём с какими-то базовыми настройками по умению не дышать под водой, очень многие люди просто не понимают, что они это могут. Это удивительное открытие — особенно когда понимаешь, что можешь с объектами своего интереса, с теми же китами, поплавать на более равных условиях, чем с баллоном. А потом просто получилось.

Что касается инструкторства, я работаю в журналистике давно, одному из журналов, который я запускала сама, в апреле этого года было 20 лет. В какой-то момент ты начинаешь выгорать, погружаться в рутину, понимая, что как специалист ты состоялся, всё идёт на кончиках пальцев, но нужно двигаться дальше. Поскольку в тот период я уже много ныряла в открытой воде, ребята начали говорить: «Ты же всем объясняешь, что там делать, помогаешь — давай пойдёшь на инструктора учиться».

Ваш журналистский опыт, наверное, тоже пригодился — умение общаться с людьми, доносить информацию?

Вообще я изначально думала, что это больше не журналистика, а педагогика: нужно уметь человеку донести какие-то базовые вещи, не просто рассказать, а научить. Потом оказалось, что на самом деле человеку надо нарисовать картинку словами. У нас у всех разные каналы восприятия: кому-то надо просто показать пальцем, дать потыкать, а кому-то нужно рассказать так, чтобы человек это представил. Мне очень помогает опыт журналистики в работе с людьми в воде. Хотя мы не так много слов используем — когда ты ныряешь на задержке дыхания, ты общаешься другими методами. Но изначально это всё очень помогает: ты доносишь до людей образы, которые ты видел и которые хочешь разделить с кем-то ещё.

Что было самым сложным на первых порах — физический барьер или психологический?

На самом деле у меня не было каких-то прямых сложностей, с которыми я боролась. Фридайвинг — это вообще не про борьбу, это про умение заходить в состояние, когда ты что-то делаешь не напрягаясь. Фридайвинг в этом плане «антиспорт»: если во всех видах спорта нужно напрячься, штангу поднять, пробежать — то здесь нужно сделать ровно наоборот — расслабиться и по возможности получить удовольствие. У меня не было больших проблем, наверное, потому, что я пришла во фридайвинг в достаточно плохом физическом состоянии: после шести переломов позвонков спина постоянно болела. Вода была частью терапии и мне в принципе было достаточно того, что в своём состоянии я могу это делать.

А потом, когда всё начало приходить — метры, минуты, — ты просто умеешь это принимать. Не могу сказать, что мне что-то было адски трудно. С самого начала получала большое удовольствие от того, что это появилось в моей жизни. Говорят, когда ты знаешь два языка — ты живёшь две жизни. Когда ты умеешь не только ходить по земле, но и плыть под водой — это тоже другой мир, только он ещё и в 3D.

Жизнь на два мира

Вы сказали, что любите океан. Но Калужская область, да и Башкирия далеко от моря. Откуда эта любовь?

Для меня это загадка. Всегда любила воду, никогда не боялась воды, хотя были разные прецеденты. Я вообще море увидела в первый раз в 18 лет — поехала, по-моему, в свадебное путешествие, и чуть не утонула. По логике человеку положено заработать на этом фобию. У меня просто очень много учеников, которые пережили травмирующий опыт и пытаются с этим разобраться. Не знаю почему, но у меня не возникло страха перед водой. Понимаю, что надо быть внимательной, что вода ошибок не прощает, но в любом случае это дружелюбная стихия. Откуда эта любовь — кто его знает. Для меня вода — это ощущение абсолютно нереального восторга. Я чувствую просто, что это очень живое.

Вы много лет этим занимаетесь, но каждый раз, судя по вашим постам, погружаясь в океан, испытываете восторг…

Да, это любовь. Я в это очень влюблена. Первый опыт с морскими млекопитающими у меня был с дельфинами, и я очень серьёзно готовилась к этому выезду. И у меня появился вопрос: а я-то их чем могу заинтересовать? Невозможно морское существо заставить проявить к себе интерес, если ему неинтересно. Я понимала, что нужно хотя бы уметь держаться под водой какое-то количество десятков секунд на уровне этих существ. Потом оказалось, что все морские млекопитающие — эмпаты. То, что ты чувствуешь рядом, — это восторг, а не страх. Я не знаю, как можно бояться кита, потому что вот эта вибрация, неощутимая, может быть, физически — хотя иногда и физически чувствуется, — это восторг. Мы же все вышли из воды. Просто они вернулись назад, а мы нет. И мы забыли, видимо, как общаться. Поэтому, чтобы это вспомнить, нужно иногда просто прийти в эту среду и помолчать. Тогда будет слышно.

Расскажите о ваших просветительских проектах, кто вам помогает в этом?

Ну, скажем так, это некое сообщество людей, которые организуют экспедиции по общению с китами, с другими морскими млекопитающими. Изначально мы объединялись под названием Ocean People Pro, сейчас немного расползлись по разным направлениям: одна часть занимается Мальдивами, я всё-таки больше к китам. Мы снимаем фильмы, фотографии — это такая фотографическая часть работы.

У нас в России есть выставка, она проходит каждый год, называется «Выставка водного человека». Собирает людей, которые так или иначе имеют отношение к воде: дайверы, фридайверы, их семьи… Мы занимаемся частично просветительской деятельностью, потому что тема ныряния с китами вызывает большой интерес. Но не всегда люди чётко представляют, что это такое и с чем можно идти в воду. Я часто слышу вопросы от дайверов: «А с китами на скубе не ныряют?». Да, действительно не ныряют, потому что они что-то чувствуют, видимо, искусственное. Мы рассказываем правила взаимодействия, показываем свой опыт, фильмы. У нас в команде есть костяк из фотографов и видеографов, а есть ребята, которые подключаются на некоторые проекты. Мы делали фильм про Маврикий, про кашалотов: что это за киты, как с ними взаимодействуют. В прошлом году снимали фильм и показывали на Дайв Шоу — это была Тонга, королевство горбатых китов.

Какие планы на этот год?

В этом году видеоблогер Сергей Завидов из Самары, в команде с которым мы пережили одно из самых эпических приключений последних лет, монтирует фильм про Антарктиду. Очень надеюсь, что в этом году мы его покажем и расскажем, как в Антарктиде искать морского леопарда.

Леопард — это, конечно, основная сенсация нашего похода. Это высший антарктический хищник, с ним в принципе не так много людей в жизни вообще встречались. Нам очень сильно повезло видеть его в самых разных условиях, в том числе довольно «людоедских» — когда он жрёт пингвина.

Вообще в этом году Антарктида стала для меня большим открытием  — я в принципе мерзляк, не думала, что она может быть настолько тёплой. Ну, в каком-то душевном смысле. Хотя, казалось бы, льды, снег. На самом деле Антарктида — это как раз про жизнь. Просто мы эту жизнь не видим. Антарктида — это большое количество жизни, просто она другая. И фишка в том, что на земле видим на одном уровне глаз, а когда спускаемся под воду — видим совершенно другой мир, который живёт по другим условиям. Это суперкруто.

У вас есть последователи, партнёры, команды, которые готовы идти за вами на край света. Как это получается?

Я специально ничего для этого не делаю. Это ведь не для всех, не всем по карману. С одной стороны, обидно за людей, у которых есть мечта, но нет финансовой возможности. С другой — представьте, если бы с китами мог нырять каждый желающий. Мы и так периодически сталкиваемся с людьми, у которых есть возможность, но которые приходят в этот мир, слегка не понимая, зачем они туда приходят. Если бы это было абсолютно доступно, боюсь, ничего хорошего из этого не вышло бы.

Как это всё получается — не знаю. Просто высший показатель того, что с тобой в жизни происходит что-то правильное, — это желание делиться. Когда ты что-то очень любишь, ты хочешь это показать другим. Для меня показатель истинной любви, истинного нахождения в моменте — это не желание присвоить, а желание отдать. Когда ты отдаёшь и кто-то это берёт и заражается — наверное, это так и происходит. У меня нет специальных целей, кроме просветительских. Очень хотелось бы, чтобы люди воспринимали это не как аттракцион. Это не зоопарк, это не «пришёл, нырнул, потрогал». Поэтому я горжусь тем, что вокруг меня много людей, способных передавать это по цепочке. Очень много учеников со мной ездят: мы тренируемся в бассейне, а потом едем, например, нырять с китами. Это своего рода школа.

А неподготовленный человек может поехать с вами в экспедицию?

Может, естественно. Но как минимум человек должен уметь плавать, иначе он просто с лодки не сойдёт. И это, мне кажется, не рекомендуемая история. Туда надо идти подготовленным. У меня были ситуации, когда на выездах были люди, которые не умеют нырять. Просто была мечта у человека. Всё возможно, вопрос в желании. Если человек хочет и готов учиться, мы в поездке стараемся помочь.

Другой вопрос, что это далеко и дорого. Но это уникальный шанс. Это не значит, что когда мы приезжаем, у нас на берегу океана стоят сто пятьдесят тысяч китов и тянут к нам свои ласты. Это экспедиционный формат: вы не знаете, когда будет встреча, это будут минуты или это будут часы? Это уравнение со многими неизвестными. Поэтому, как в любом приключении, лучше быть готовым. Я обычно советую: идите на базовый курс по фридайвингу, чтобы хотя бы понимать основы нахождения под водой без дыхания. Теоретически возможно всё, но зачем? В любом крупном городе сейчас есть инструкторы по фридайвингу — больше чем уверена, что в Уфе тоже. Сильно проще сначала ознакомиться с основами. В океане будет миллион неизвестных: нужно не дышать, нырять, чтобы уши не заболели, понимать, где кит, понимать правила поведения на волне. Если можно что-то выкинуть из этого уравнения заранее — лучше это сделать.

И последний вопрос — чему океан научил вас как человека?

Тому, что истинная любовь — это желание отдать, а не присвоить. И тому, что мы часто не знаем, куда смотреть. А когда понимаем — видим чуть-чуть больше…