Не только герой, батыр и полководец. Но и большой поэт...

Как известно, первым биографом Салавата Юлаева стал Пушкин с его "Историей Пугачева". Он получил доступ к секретным архивным материалам, связанным с Крестьянской войной 1773-1775 годов, совершил поездку по местам боевых действий отрядов повстанцев в Поволжье и Оренбуржье. Его труд воссоздает события, которые потрясли державу, показывает, какую роль играл в них предводитель народного движения башкир. Салават Юлаев упоминается при описании семи боевых эпизодов, рассказывается об участии его в боях под Симским заводом и у Айской пристани, у Верхних Кигов и около Уразметово, при соединении войска Салавата с Главным повстанческим войском и их походе к Красноуфимску, Кунгуру и в Прикамье. К сожалению, "свирепый Салаватка" остался неизвестным Пушкину как поэт. А ведь как, представьте, было бы здорово, увидь или услышь Александр Сергеевич стихи и песни Салавата, разве прошел бы он мимо такого факта? Нет, он наверняка перевел бы наиболее понравившиеся ему стихи, и поэзия великого сына башкирского народа помогла бы великому русскому поэту глубже и полнее отобразить эту историческую личность. Да, Салават - национальный герой, полководец, народный батыр. Но еще и поэт. На эту тему - о Салавате-поэте, о том, какие новые открытия приносит нам его творчество, корреспондент "Башинформа" беседует с известным башкирским поэтом и публицистом, языковедом, топонимистом и литературоведом, профессором кафедры башкирского языка Башкирского государственного педагогического университета имени Мифтахетдина Акмуллы, доктором филологических наук Рашитом Шакуром.

- Рашит Закирович, в вашем творчестве есть стихи о Салавате, большой очерк в вашей книге "Знаменитые башкиры", вы исследовали, как память о нем запечатлелась на карте в виде географических названий. Как вы считаете, сложись у Салавата жизнь не так трагически и будь у него больше времени для профессионального занятия литературой, стал бы он большим поэтом, имелся у него потенциал для этого?

- Несомненно, имелся. И он не только бы стал, но уже и был большим поэтом - об этом можно говорить, судя по его стихам, которые дошли до нас, причем говорить не в сослагательном наклонении. У него была органичная потребность творить. При этом не надо представлять его сидящим над листом чистой бумаги с пером в руке. Нет, он творил в любых условиях - наговаривал и напевал свои стихи и песни, оставаясь в седле, отдыхая на привале после жаркого боя, сочинял их, даже будучи узником, закованным в кандалы. Внутреннюю силу автора этих стихов может ощутить не только тот, для кого родной язык башкирский. Не случайно его стихи в разное время интенсивно переводили и Николай Дмитриев, и Филипп Нефедов, и Степан Злобин, и Газим Шафиков и многие другие известные поэты, писатели, языковеды и фольклористы. Интерес к ним проявляется и сегодня.

Вот передо мной книга "Салават Юлаев: путь в бессмертие". В ней представлено более двух десятков стихотворений великого башкирского борца за свободу в переводе петербургского поэта Сергея Макарова. Он сумел ярко и выразительно донести до русского читателя силу и красоту стихов Салавата Юлаева. Это относится и к тем стихам, которые были известны ранее и не раз переводились на русский язык и до него, и к тем, которые он записал и перевел впервые. А последних, записанных и переведенных им впервые, в данном сборнике всего три. Два из них поэт записал летом 1977 года на строительстве... Байкало-Амурской магистрали. Он побывал тогда на БАМе в составе ленинградской делегации творческих работников в вагоне агитпоезда газеты "Комсомольская правда". После одного из выступлений, вспоминает поэт, к нему подошел коренастый старик-башкир Шакир, большой любитель поэзии, и пригласил его в свой жилой вагончик почаевничать. Во время чаепития он читал гостю на своем родном языке стихи башкирских поэтов... Прочел Шакир и два восьмистишия, утверждая при этом, что их автор - Салават Юлаев, и передал их смысл на русском языке. Вечером, коротая досуг в купе агитпоезда, Сергей Макаров переложил смысл этих двух восьмистиший на русский язык. Восьмистишия, записанные от старика-башкира Шакира, поэт опубликовал под названиями "Живу воспоминаниями" и "Мы тобой горды". Процитирую первое из них - это стихи, созданные Салаватом в каторжной неволе и каким-то чудом дошедшие до его соплеменников:

Кто мне поможет? Русский Бог? Аллах?

Орел башкирский, я - в чужбинной клетке.

Одно крыло - в тюремных кандалах,

Другое - виснет, словно лист на ветке.

Мне тяжко - и во сне, и наяву,

Здесь ад земной и нету места раю...

В тюрьме воспоминаньями живу

И жизнь свою по дням перебираю.

А вот еще одна книга. Она написана Георгием Чепиком в соавторстве с тем же Сергеем Макаровым и изданная в Санкт-Петербурге: "Салават Юлаев на северо-западе". В ней сообщается ряд фактов, которые можно считать сенсационными. Например, авторы предлагают свою версию в списке городов, по которым прошли и проехали Салават и его отец Юлай Азналин по пути на каторгу. Среди специалистов-салаватоведов утвердилось мнение, что башкирские повстанцы этапировались по маршруту: Уфа - Мензеля - Казань - Нижний Новгород - Москва - Тверь - Великий Новгород - Псков - Дерпт - Ревель (Таллин) - Рогервик (Палдиски). В книге же приводятся сведения, что в Пскове груцпа каторжан была разделена и наиболее опасные "государственные преступники"... были направлены под усиленным конвоем и в полной тайне по маршруту: Псков - Ямбург (Кингисепп) - Ивангород - Нарва (Ругодив) - Дерпт - Ревель - Рогервик.

- На чем основываются эти утверждения?

- Авторы основывают их на легендах и сказаниях Ингерманляндии и Эстляндии, имевших хождение, по их словам, вплоть до середины XX века. Основываясь на этих источниках, Георгий Чепик в своей статье, вошедшей в книгу, описывает жуткую картину наказания Салавата плетьми на городской площади Ямбурга и далее рассказывает, как он после этой порки в пересыльной тюрьме всю ночь не спал - не давали уснуть рваные раны на спине, и, чтобы себя подбодрить, батыр пел песни, которые тут же сам и слагал. Среди надзирателей тюрьмы оказался крещеный татарин, который заслушался этими песнями, поразившими его своим содержанием, он пересказал его своим русским друзьям. Так предание сохранило слова песни до наших дней. В книге она приводится в переложении Сергеем Макаровым на современный поэтический язык, с пометкой "авторство приписывается Салавату Юлаеву". Вот ее строки:

Свои кандалы я, безноздрый, не скину -

Не сбросить их мне и не снять...

Терзают мне плети, как беркуты, спину

На площади людной опять.

Я ветра глотнуть не сумею -

Пропитан он кровью моею...

Свистяще по Ямбургу-городу эхо

Гуляет, не прячась в закут,

И плети взлетают кровавые, - это

Меня беспощадно секут.

Я ветра глотнуть не сумею -

Пропитан он кровью моею...

Видать, на чужбине враждебной я сгину,

Ни сына, ни дочь не обнять...

Терзают мне плети, как беркуты, спину

На площади людной опять.

Я ветра глотнуть не сумею -

Пропитан он кровью моею...

- Поразительно, что такие стихи дошли до нас...

- Да. Но еще поразительнее, что дошли и такие стихи, где нет и тени от боли и страданий. Вот, например, стихотворение, навеянное впечатлениями от встречи с Ивангородом. "Этот город назван, как русский мужик - вот неожиданность! - назван Иваном - так с удивленного восприятия башкирским поэтом названия города начинаются стихи. Приведу их полностью в переложении Сергея Макарова:

Город назван, как русский мужик,

Назван город нежданно Иваном.

Ивангород над речкой привык

Покрываться рассветным туманом.

Волн речных я услышал удары.

Или скачут галопом тулпары?

Как видите, чистейшее лирическое стихотворение, раскованное и свободное, хотя его автор по-прежнему в кандалах. В чем же дело? А все дело в том, что Ивангород, по словам Георгия Чепика, светлым лучом осветил длинную, полную мук и страданий дорогу Салавата на вечную каторгу в каменоломни Рогервика. В Ивангороде, древней русской крепости, Салавата Юлаева и его отца на площади не секли. Скорее всего соблюдался режим тайного перемещения каторжан.

- Значит, благодаря вводу в научный оборот этого и других, уже названных стихотворений, творческое наследие Салавата Юлаева станет более полным?

- Именно так. И это не может не радовать. Ведь вышеприведенные строки об Ивангороде - одно из пяти коротких стихотворений Салавата, представленных в книге с пометкой "публикуется впервые". Представлены они, что очень ценно, в двух видах: в оригинале, если можно так обозначить, то есть, в том виде, в каком они передавались из уст в уста и эстонцами, и русскими и дошли до наших дней, и в стихотворном переложении их на русский, выполненном Сергеем Макаровым. Среди них есть строки, поражающие своей силой. Вот как начинается одно из четверостиший: "Ты, Россия, и прекрасна, и страшна - В Башкирию все пути мне перекрыла..."

Ты и прекрасна, и страшна, Россия... Так еще в XVIII веке с невероятной точностью сказал Салават.

Салават - великий патриот своего родного Башкортостана и родного народа, поборник дружбы народов. Воспоминания о любимой родине стали той духовной опорой, которая помогла ему преодолеть все муки ада земного за долгие годы каторжной жизни. Для него сама мысль о родине сладостна и наполнена магической силой:

Что вьешь круги над морем, чайка?

В мою Башкирию слетай-ка,

И в клюве принеси с полей

Кусочек родины моей!

"С чувством искренней любви и сердечного уважения переводил я эти стихи Салавата Юлаева", - признается Сергей Макаров в предисловии к книге. А в его стихотворном посвящении великому борцу за свободу своего народа есть такие прекрасные строки: "Как мусульмане камень Кааба, Боготворю я Салавата".

- Эти слова, - сказал в заключение Рашит Закирович, - свидетельствуют, что Салават не умер, ибо имя его живет не только в душе каждого башкира, но и в памяти всех, кому дороги идеи свободы.