Молния
До выборов Главы Республики Башкортостан осталось

Владислав Флярковский: «Я бы поснимал роддом в Октябрьском, где сделал первый вдох»

Владислав Флярковский – известный российский журналист и телеведущий, которому, в отличие от многих коллег, удивительным образом на протяжении многих лет удается оставаться в стороне от политических игрищ и коммерциализации на отечественном телевидении. Сегодня он – ведущий программы «Новости культуры» на общероссийском телеканале «Культура», обладатель престижных премий «Лучшие перья России», «Москва Media», «Телегранд», а в последние годы проявил себя еще и как талантливый фотограф, продолжатель профессии своего отца.  

С Башкирией его связывает, как выяснилось, один эпизод, короткий, но самый главный для каждого в жизни — рождение. Владислав Флярковский родился в 1958 году в башкирском городе Октябрьский, в котором после ссылки жил его дед. Пожить в нашей республике, правда, ему довелось почти совсем ничего — вскоре после рождения его увезли в Баку. Закончив школу, он предпринял неудачную попытку поступить в Московский архитектурный институт, ушёл в армию, позже предпринял попытку поступить во ВГИК на операторский факультет. Но в итоге стал профессиональным журналистом, окончив отделение телевидения факультета журналистики МГУ в Москве.  

Можно без преувеличения сказать, что он стоял у истоков современного отечественного телевидения. Карьера Флярковского на телевидении началась в середине 1980-х годов с передач «12 этаж», «Взгляд», «Вести». Вместе с плеядой молодых российских коллег за короткое время ему удалось приобрести репутацию объективного и смелого журналиста. Три года он проработал в Израиле, где основал корпункт российского телевидения. Сейчас, на протяжении многих лет, он является одним из главных лиц телеканала «Культура». В плотном графике Владислава Флярковского удалось найти время, чтобы вспомнить о башкирской страничке его биографии, поразмышлять о журналистской работе и о состоянии культуры в стране.  

- Расскажите, пожалуйста, немного об истории Вашей семьи. Как она оказалась в Октябрьском, городе нефтяников? В какие годы там жила? Что вспоминается о жизни в Башкирии?

  - Никакого нефтяного следа в моей биографии нет. А моё появление на свет в башкирском городе Октябрьский – это такой маленький штришок в истории, великой и ужасной истории нашего Отечества, которое временами бывало безжалостным к своим гражданам. Одним из таких не жалованных граждан был мой дед по материнской линии, фамилию которого я как раз и ношу — Флярковский Леопольд Христианович. Немец, тифлисский, потом бакинский, от революции и до лета 1941-го благополучно трудился в Баку как инженер-строитель, выпускник Азербайджанского Политеха, а потом, само собой разумеется… Депортация. Его старики-родители Христиан и София не выжили. Скорее всего, их тела выгрузили где-то в степях Казахстана.

Дед чудом выжил на стройках НКВД, в так называемой «Трудармии», за Волгой. Но и после войны немцев, как известно, в покое не оставили. Я однажды, когда пытался восстановить дедов путь, изучал, так сказать, исторический фон, обратил внимание на Указ Президиума Верховного Совета СССР 1948-го года, в котором предписывалось немцев и других неблагонадёжных, чеченцев, латышей, переселить навечно в назначенные им районы, а за самовольный выезд оттуда карать каторжными работами от 10 до 20 лет. Почему я запомнил? Потому что Указ подписан 26-го ноября, а 25-го ноября дед, который трудился тогда на нефтепроводе «Туймазы – Уфа», был переселён в город Октябрьский.  

Перевели его со станции Буздяк, где он работал на объекте «Востокнефтепроводстроя». Всё это я вычитал в его автобиографии, написанной от руки в 1951-ом году. Там и написанной, в Октябрьском, причём ровно в тот день, когда в Баку родилась моя сестра. А вот меня рожать мама отправилась к деду. Жена его, бабушка моя, была уже с ним тогда. Немцев реабилитировали, связи восстановились, мама поехала рожать к родителям – вполне естественное желание. Маму звали Эмилия. 15 марта 1958-го года дед отправил из Октябрьского в Баку моему отцу телеграмму: «Миля родила! Готовь бритву!» — то есть, мальчик родился. Такая была моя первая весна, башкирская. К лету я был уже в Баку.  

Вы провели детство в Баку, а приезжали ли в Башкирию уже взрослым? Может, планируете приезд? Общаетесь ли, может, с выходцами из республики в Москве, из числа коллег или героев передач?  

— В Башкортостан я приезжал трижды и относительно недавно. Встречался с коллегами, беседовал с прежним главой республики, это было телеинтервью. Разговор о месте моего рождения возникал на каждом шагу и, надо сказать, это трогало моё сердце всякий раз, потому что разговор всегда был в таком тоне, как если бы я был Героем Советского Союза. А я ведь и в своём профессиональном цеху занимаю позицию, прямо скажем, не самую высокую, тем не менее, мои башкирские коллеги принимали меня с величайшим почтением. Может, действительно, людям для проявления симпатии было достаточно одного только факта моего рождения на их земле, симпатии, так сказать, по умолчанию? Если это так, разве это не трогательно?

Вы из журналисткой династии — Ваш отец работал фотокорреспондентом в Баку. Помните ли какие-то истории из Вашего детства, связанные с его работой? Продолжили ли Ваши дети эту традицию?

  - Бакинское детство было и прекрасным, и не напрасным. Папа был фотокорреспондентом газеты «Молодёжь Азербайджана», и его профессия незаметно вошла в меня в виде пристрастия к картинкам. То есть, конечно, все маленькие дети неравнодушны к картинкам, но меня увлекало именно то, что картинки можно делать самому и не перерисовывать мир вокруг, а именно изображать его таким, каков он есть. Собственно, рисовать я и не умел как следует, а фотографирование было делом сложным, не то, что теперь. Стал постарше – и папа научил меня этому ремеслу. Научил тому, что главное – видеть, а не кнопку нажимать. Фотохимия была довольно сложной, но и этому научил. Но это уже в Москве. Мой младший сын Вениамин снимает превосходно. Учится на кинооператора, в будущем году – диплом. Ну а меня вот любовь к картинке на телевидение вывела.  

Многие зрители запомнили Вас по программе «Взгляд». Вы сами говорили, что она стала для Вас вторым университетом. Может ли сегодня на нашем телевидении появиться программа, которая стала бы такой же революционной — на фоне бесконечных и неинтересных простому зрителю дискуссий на всех федеральных телеканалах?

- С некоторым сожалением давно отмечаю, что картинка на телевидении как будто потеряла самоценность, возможно, больше не принимается в расчёт то, что она может быть хороша сама по себе. Сама эстетика современного телевидения основательно изменилась. Один только телеканал «Культура» предлагает публике: смотрите и наслаждайтесь, а в остальном телепространстве – смотрите и усваивайте. Что усваивайте? Что покупать, куда идти, что делать, как относиться к тому или иному и так далее. Цвета утрированы, смена картин резкая. Картинка современного ТВ заставляет бодрствовать, и это, конечно, замечательно, но как-то хочется видеть побольше того, что сделано со вкусом, с разными вкусами, будь то рекламный ролик или сериал, которые иногда просто неотличимы, если между ними нет хотя бы секундной отбивки.

В одном из интервью Вы назвали своим учителем Владислава Листьева, хотя он и был младше Вас. Чему Вы у него научились на программе «Взгляд»?

- Про легендарный «Взгляд» говорят неизменно, что это была революционная программа, прорывная, подрывная даже, поскольку в смене государственного строя сыграла, конечно, серьёзную роль. Оно, может, и так, но для меня «Взгляд» — это не столько революция, сколько эволюция, подобная эволюции одноклеточных простейших организмов к сложным биологическим формам, обладающим интеллектом. Плодами «Взгляда» в этом смысле питаются до сих пор многие деятели телевидения и документального кинематографа. Образцы такие легче обнаружить опять же, простите, на телеканале «Культура».

В 1993 году Вы решили уехать работать собственным корреспондентом РТР в Израиль. С какими сложностями столкнулись, работая на Земле обетованной?

- На Ближний Восток, в Иерусалим, меня направило руководство ВГТРК. И какой же я был дурак, когда пытался увильнуть от этой командировки, ссылался на то, что не получил специальной подготовки. Ярчайший период в моей журналистской карьере! Узнал, почём фунт лиха, повидал дымящееся человеческое мясо, познал силу вранья и научился его разоблачать. Это я про арабо-израильский конфликт. Я вообще стал лучше понимать сущности двух цивилизаций, причины их столкновения, научился ничего не принимать за чистую монету – качество, как мне кажется, редкое в нашей профессиональной среде. А Иерусалим – это просто подарок судьбы! В этом городе, как и во всём Израиле, очень хорошо видно время, любое время, любую эпоху, достаточно пройти из конца в конец, с востока на запад, или наоборот, всё равно.

— Какие события и мысли определили Ваше предпочтительное направление в журналистике?

- Не могу сказать, что мой приход на телеканал «Культура» был продуман и рассчитан. Но он был закономерен. И не тогда, в 2001-м, я это сознавал, а гораздо позже. Позже мне стало понятно, что с наступлением 2000-х годов завершился, скажем так, 10-летний испытательный срок, то есть период, в течение которого должно было выясниться, способны или нет люди жить без опеки государства, выкручиваться своими силами, чего-то от властей добиваться, добывать необходимое. Прошло испытание чеченской войной, крупномасштабным воровством, мгновенным обнищанием в 1998-ом. Учить людей жить уже не было смысла, они уже чему могли, тому научились. Журналисты в массе своей постепенно перестали быть исследователями, этакими натуралистами, а я только так умел работать, докапываться, выяснять, где собака зарыта. Это, во-первых.

Во-вторых, опыт жизни и работы привёл меня к мысли о том, что на людей сильнее воздействует не то, что происходит у них под носом, а то, что они считывают со страниц книг, с экрана, со сцен, то, что читают, смотрят, слушают. Вы только подумайте – музыка способна изменить настроение человека на диаметрально противоположное. Музыка! Нечто совершенно не наполненное конкретным смыслом! Что ж говорить о гораздо более мощных вербальных и визуальных произведениях? То, что в культуре, в литературе, в искусстве создаётся – важно это знать и понимать. Рост благосостояния не приводит к снижению числа подлецов, а вот упрощение или извращение культуры приводит к росту их числа, это точно — imho, как пишут в соцсетях.

Сейчас многие начинают предпочитать телевизору интернет, в связи с этим заговорили о закате телевидения. Что Вы думаете о его будущем?

— А что телевидение? Оно было и остаётся одним из средств массовой информации, только массой вынуждено теперь делиться более щедро, чем прежде, доля его в массе снижается, но не исчезает. Влияние тоже снижается, но тоже не исчезает. Возможно, в обозримом будущем «программу передач» заменит «список программ», на выбор, а легионы экспертов и авторов будут продолжать кочевать между каналами и ресурсами, и работы хватит всем, и высококультурным интеллектуалам, и корыстолюбивым прохиндеям.

Вас можно назвать лицом телеканала «Культура». Скажите, что сейчас происходит с культурой, в частности, с российской? Каковы вкратце главные тенденции, негативные и позитивные, самые болевые точки? Как воспринимаете смену руководства министерства культуры России?

- Смена руководства – плановое номенклатурное действие, на мой взгляд. Тот, кто за уходом Владимира Мединского и приходом Ольги Любимовой пытается разглядеть знак, тенденцию, симптом, тот, наверное, считает, что в нашем правительстве все министерские посты ключевые. Да будет всем нам известно, что министерства культуры появились в некоторых странах мира только после Второй мировой войны, много после. Или, вроде бы, только в гитлеровской Германии оно было.

Во многих странах, развитых странах, до сих пор вместо культурного ведомства действуют многочисленные фонды, которые финансируют культурные учреждения и культурные проекты. Их деятельность регулируется законом, который считается условием, как говорят математики, необходимым и достаточным для того, чтобы культура жила и процветала. В России с фондами тяжеловато. Фондов мало, проблем у них много. Закон о меценатстве даже наш глава государства, как сейчас помню, года полтора назад в Ярославле, назвал «хорошей добавкой к обеду, которая всех проблем не решает». Талантов много – денег мало. Минкульт долю из госбюджета добывает и распределяет. И благодарят его за это почти все, исключая тех, кому не досталось. И в этом главная функция министерства в такой стране, как наша. А вот прочие его претензии и действия выглядят иногда как попытки управлять вдохновением, за которые никто спасибо не скажет.

Вы с юных лет увлекаетесь фотографией и проводили выставки своих работ. Есть ли у Вас любимый фотограф, объекты для съемок? Ждать ли в ближайшее время новую фотовыставку? Не хотите ли провести ее в родном Октябрьском или Уфе?

- Фотография – это моя любовь до гроба. Но в последние годы я её прячу. Сейчас, когда «профессионально» снимают десятки миллионов, мгновенно публикуют свои шедевры иногда просто ради лайков, снимать «в стол» — это, по-моему, единственный способ оставаться неповторимым. Я много снимал и снимаю в поездках по стране и миру. Давно убеждён в том, что мир, если его сфотографировать, перестаёт быть необъятным и непостижимым, перестаёт обескураживать. Я делю его рамкой кадра на части, и те его части, в которых удаётся сохранить или установить гармонию, уношу с собой в кармане. И мало кому показываю. Три выставки были лет десять назад, и это всё. Кумиров нет. Снимать люблю архитектуру. С радостью поснимал бы родильный дом в городе Октябрьском, в котором я сделал первый вдох. Вроде бы, это старое симпатичное здание в неоклассическом стиле или в стиле сталинского ампира, вроде бы на улице Островского. Я как-то пытался выискать его на карте, может, ошибся. Будете в Октябрьском, сделайте одолжение, проверьте моё предположение.

От редакции

«Башинформ» выполнил просьбу журналиста, мы нашли старое здание родильного дома в Октябрьском, по адресу: ул. Островского, 125 (на фото). Как рассказала директор местного историко-краеведческого музея Ирина Медведева, оно было построено в 1951 году и на момент открытия было лучшим родильным заведением в Башкирии. Украшением его центрального входа был памятник «Мать и дитя». В 2015 году в городе открылся новый современный перинатальный центр, памятник перенесли на новое место, а судьба старого роддома с более чем 60-летней историей зависла в воздухе. Его здание, построенное в классическом «сталинском» стиле, за прошедшие годы сильно обветшало, и восстановление требует больших вложений. Года три назад здание вместе со вспомогательными зданиями и большой зеленой зоной было выставлено на торги, и его приобрёл частный собственник. Намерен ли он сносить здание или реконструировать, выяснить пока не удалось. Как считают ценители архитектуры, фасад здания представляет собой архитектурную ценность и его нужно постараться сохранить.  

  

Гульчачак Ханнанова
Теги: земляки
Обнаружив в тексте ошибку, выделите ее и нажмите
Оставлять комментарии к новостям можно в группах "вконтакте" и в "фейсбуке".

Если у вас есть новости, которые могут быть интересны агентству, присылайте ваши сообщения, фото и видео в нашу редакцию на электронную почту [email protected], в наши группы в соцсетях «ВКонтакте», Facebook.


Читайте нас в Яндекс.Новостях



Читайте также

Все новости

больше новостей



Яндекс цитирования
Рейтинг ресурсов "УралWeb"