Страдающая Античность. Зачем Нолан отправил Одиссея на кушетку к психологу

Великие книги существуют не для того, чтобы подтверждать наши политические взгляды или моральные установки — они пережили целые эпохи именно потому, что в итоге оказывались больше и важнее любой идеологии.

По Блуму, художественная ценность Толстого, Шекспира или Данте никак не зависит от того, насколько их произведения соответствуют актуальной повестке. Поэтому в своей работе он оспаривал попытки воспринимать классиков исключительно через призму марксизма, феминизма, мультикультурализма, «нового историзма» и других интеллектуальных мод.

За 30 с лишним лет после выхода книги эта дискуссия стала только актуальнее — во многом благодаря американской «мягкой силе». По сути США на правах сверхдержавы создали собственную мифологию «на экспорт»: Супермена, Бэтмена, Человека-паука, Железного человека и десятки других персонажей, которых сегодня знают во всем мире не хуже древнегреческих богов.

Но для укрепления культурной экспансии недостаточно создавать новые мифы — необходимо переосмысливать старые. Причем так, чтобы они не противоречили современным — а в случае Голливуда чаще леволиберальным — представлениям о добре и зле. Кинотворцы уже не столько интерпретируют великие тексты, сколько адаптируют их под текущие политкорректные стандарты. Именно от такого обращения с наследием гениев Блум и предостерегал.

В этом плане «Одиссея» Кристофера Нолана выглядит показательно. Свою версию эпоса режиссер сочинил на основе позднего англоязычного перевода, выполненного профессором Пенсильванского университета Эмили Уилсон. Ее текст критиковали за упрощение языка оригинала, потерю исходных смыслов и смещение акцентов в пользу модной на тот момент «гендерной» повестки (2017-й год — разгар западного движения MeToo за борьбу женщин против сексуального насилия). И Нолан буквально с порога экранизации передает феминистичный настрой осовремененного Гомера устами жены Одиссея Пенелопы в исполнении Энн Хэтэуэй: «в этом мире мужчина делает, что хочет, а я делаю, что могу». Очень прогрессивно для VIII века до нашей эры! Притом, что Пенелопа далеко не безвольная героиня, как и другие «гомеровские» женщины.

Наиболее наглядно эта новая оптика проявляется в одном из самых жутких эпизодов фильма — встрече Одиссея с ведьмой Цирцеей, дочерью бога солнца Гелиоса и океаниды Персы. У Гомера превращение команды блудного царя в свиней — очередное испытание для хитроумного героя и напоминание о том, что события поэмы происходят в опасном мире, где магия столь же реальна, как море или ветер. У Нолана же эта сцена выглядит чуть ли не мужененавистническим манифестом: Цирцея прямым текстом объясняет свое колдовство тем, что все вы, дескать, только и умеете воевать, грабить и насиловать, поэтому безопасны лишь в облике домашней скотинки. Такое упрощение мотивов колдуньи выглядит так же нелепо, как если бы Агамемнон вдруг декларировал идеи запрещенного в России мизогинического «Мужского государства*».

Радикально переосмыслил режиссер и образ самого Одиссея. Заложенный Гомером архетип героя-странника повторяется в мировой литературе тысячелетиями. От толкиеновского Бильбо до «Судьбы человека» Шолохова — многие произведения продолжают «одиссеевскую» традицию. В поэме он — гениальный стратег, дипломат и полководец, хитрец и мастер перевоплощения, который убедил Ахиллеса вступить в троянскую войну, переломив ход многолетней битвы, придумал концепт знаменитого коня, прошел между Сциллой и Харибдой, обманул Полифема, и далее, и далее.

Вместе с тем Одиссей совсем не благородный рыцарь. На пути к своим целям он мог быть жестоким, мстительным и коварным, вплоть до казни предавших его служанок. Здесь стоит отметить, что одним из главных качеств древнегреческого мужчины тех времен считалась слава (kleos), благодаря которой они достигали своеобразного бессмертия через сказания и народную молву. А для этого все средства были хороши (к вопросу о том, надо ли судить героев минувших веков по законам современности).

У Нолана все наоборот. Его Одиссей больше не жизнерадостный трикстер — режиссер изобразил героя усталым воякой с вечно скорбным лицом Мэтта Дэймона, который все три часа не столько пытается вернуться в родной дом, сколько посыпает голову метафорическим пеплом за пролитую в Трое кровь. Конечно, каноничный Одиссей тоже не чурался сентиментальности и любил всплакнуть над песнями, но режиссер будто заставляет его оправдываться перед зрителем за то, что тот вообще оказался героем. Он страдает, когда покидает Итаку, и страдает, когда возвращается. Страдает, ослепляя циклопа (сопутствующая классическая шутка «Как тебя зовут? Меня зовут Никто. Кто тебя ослепил? Никто меня ослепил!» вырезана). Страдает, убегая от лестригонов и слушая сладкоголосых сирен. Еще бы чуть-чуть, и, наверное, извинился бы на камеру за свою «токсичную маскулинность». Аплодисменты, слезы, «Оскар».

Да и в целом весь начатый еще в «Илиаде» многослойный конфликт, где переплелись человеческие страсти и жестокая воля богов, автор сводит к банальному геополитическому противостоянию: ну, подумаешь, устроили сыр-бор из-за местного аналога Ормузского пролива.

Богов Олимпа, к слову, Нолан тоже основательно «приземлил». Многие вообще выведены за кадр и упоминаются как бы между делом, а Афина — главная покровительница Одиссея во вселенной Гомера, которая помогает ему одолеть оккупировавших Итаку женихов Пенелопы — в финале фильма оказывается убитой греками девочкой из видений терзаемого посттравматическим синдромом героя.

«Одиссея» Нолана напоминает «Джоконду» Леонардо да Винчи, обработанную нейросетями до современных (и весьма спорных) стандартов красоты — с «накачанными» губами, удаленными комками Биша и курсом «Оземпика» для быстрого похудения. Режиссер растворил великий миф в копеечной поп-психологии имени самозваных инстаграм**-коучей, уложив сложного и морально неоднозначного героя в прокрустово ложе «новой этики». Эпический рассказ Гомера о человеке, благодаря своим уму и смекалке переигравшем многих людей, чудовищ и саму судьбу, вылился в банальное и дидактическое высказывание про «время собирать камни».

Иронично, что Эмили Уилсон, чей перевод «Одиссеи» Нолан не раз публично хвалил, в итоге разнесла экранизацию едва ли не сильнее консервативных критиков. По ее словам, картина получилась «грандиозной по масштабу, но удивительно пустой по содержанию, со слабой драматургией и неубедительной мотивацией персонажей».

Перефразируя известное высказывание Платона, если западная и европейская культура веками училась у Гомера, то современный Голливуд сам пытается показать древнегреческому поэту, каким он должен быть. С сомнительным успехом.

*незарегистрированное общественное объединение признано экстремистской организацией и запрещено в РФ

**принадлежит компании Meta, которая признана экстремистской и запрещена в РФ