Косуля в гипсе и орлан с пулями: будни тех, кто спасает животных в Башкирии

Когда вы идете по осеннему лесу или парку, вы вряд ли думаете, что прямо сейчас в кустах может сидеть ястреб с пулевым ранением или редкая болотная черепаха, потерявшая дорогу к водоему. А для руководителя АНО «Пин и Пуф», общественного инспектора по охране окружающей среды Южно-Уральского межрегионального управления Росприроднадзора Дмитрия Стрельникова это обычные рабочие будни. В беседе с журналистом информационного агентства «Башинформ» он рассказал, кто чаще всего попадал в беду в этом году, почему в уфимских дворах теперь можно встретить лесных канюков и как врачи-реабилитологи умудряются ставить косулям аппарат Илизарова.

— Дмитрий, с начала года через ваши руки прошло множество животных. Какие птицы чаще всего попадали в беду?

— В первую очередь — вальдшнеп. Это такая птичка из охотничьего ресурса, с ними часто случаются происшествия. В этом году к нам массово начали попадать разные виды дятлов. Изменилась и статистика по хищникам: канюки стали появляться в нашем центре, хотя их пару лет не было в таком обильном количестве. Также поступают ястребы-перепелятники, пустельги, чеглоки и сапсаны.

— Изменилась ли эта картина по сравнению с прошлым сезоном?

— Статистика поменялась заметно. Если брать начало года, то зимой предыдущих лет к нам активно попадали неясыти, болотные совы, особенно в городской среде. В этом году их практически не было. В городе произошла замена хищника. Раньше у нас доминировала уральская или длиннохвостая неясыть. Сейчас этот хищник сменился на нетипичного — в городе появились канюки. Раньше они сидели в полях, за городом, на линиях электропередачи, а теперь обосновались внутри жилых кварталов. Вторая нетипичная замена — это те самые вальдшнепы. Раньше они встречались в городе, но редко. Сейчас их в большом количестве можно встретить именно в Уфе, хотя это не их среда обитания — они луговые птицы, им нужны водоемы.

— Кто стал «лидером» по количеству обращений в центр в этом году?

— Пальму первенства делят два вида: вальдшнеп и поползень обыкновенный. Их количественно больше всего. Это наши главные пациенты этого года и по поступлению в центр, и по звонкам в экстренные службы.

— Цифры всегда сухи. Скольким животным удалось реально помочь, а скольким — нет?

— Если говорить о реабилитации и возврате в дикую природу, статистика такая: трое из пяти поступивших к нам животных возвращаются в естественную среду. Один из пяти остается у нас на длительный период или доживание. И, к сожалению, один из пяти — это гибель, несмотря на все прикладываемые усилия.

— Ваш самый необычный «пациент» в этом году...

— Из ряда вон выходящих животных не было. К нам попала краснокнижная большая болотная черепаха. Для нас это нетипичный питомец, которого мы изъяли и успешно вернули в естественную среду. Также был редкий случай с краснокнижным тритоном. Это были не самые сложные в лечении случаи, но довольно редкие.

— Какая история спасения стала для вас и команды самой печальной? Случай, который до сих пор тяжело вспоминать?

— Их два. Первый — малышка косуля с переломом двух конечностей. Мы изымали ее за Булгаково, прооперировали, сделали всё возможное. Малышка шла на поправку, но, к сожалению, ушла из жизни. Позже выяснилось, что спасти ее было невозможно из-за врожденной патологии. Это был тяжелый момент: все сотрудники прошли через кормление этой малышки, а потом пришлось усыплять ее, держа в своих руках... Второй случай — травмированная птица в Оренбургской области. Мы изъяли орлана-белохвоста с тяжелыми огнестрельными ранениями. Мы тянули его несколько месяцев, но птица погибла. У нее были сильные травмы внутренних органов, которые не смогли восстановиться.

— А был ли случай «невозможного» восстановления, когда животное с крайне тяжелыми травмами не просто выжило, но и вернулось в лес?

— Да, и это наша гордость. В прошлом году к нам попала косуля с оскольчатым переломом передней конечности. Ей установили аппарат Илизарова. Девять месяцев реабилитации, шесть-семь месяцев в гипсе — нарастили кость, животное полностью восстановилось и вернулось в природу. Мы даже не планировали, что сможем это сделать! Такой опыт восстановления для парнокопытных — колоссальный и редкий. Сейчас у нас живет еще одна малышка-косуля. Она поступила с переломом, спасти ногу не удалось, ее ампутировали. Но малышка растет, прибавила в весе и осталась жить у нас в центре. Также у нас есть редкий орел-могильник. Его нашли в Туймазинском районе. Он проходит реабилитацию, и мы искренне надеемся выпустить его в дикую природу следующей весной.

— Какая история поиска нового дома для животного в этом году была самой трогательной?

— Из малышей, которые обрели семью, запомнились дегу (чилийские белки). У нас были случаи, когда белок выкидывали на помойку прямо в клетках. После реабилитации три белки получили новую любящую семью. Одна дегу осталась у нас.

— Бывали ли случаи, когда ваши бывшие «выпускники» возвращались?

— Прямо в центр — нет, а вот к центру — да. Это частая ситуация с хищными птицами. Мы выпускаем их, иногда увозим далеко, но некоторые возвращаются и кружат над полями возле нашего центра. Мы это видим, поэтому вынуждены вытаскивать их прикормом в поле и кормить практически до холодов. С одной стороны, приятно, что они вернулись, с другой — плохо, что они так сильно привязались. Как только начались первые похолодания, они нас покинули и улетели в теплые страны.